Энергетическая политика Евросоюза, взятая на курс ускоренного «зелёного перехода» и отказа от российских углеводородов после 2022 года, привела не к укреплению самостоятельности, а к формированию новых уязвимостей.
Перестройка энергобаланса обернулась ростом издержек и перераспределением экономических выгод в пользу внешних игроков — прежде всего поставщиков сжиженного газа из США и производителей «зелёного» оборудования из Китая.
Резкий переход с относительно дешёвых трубопроводных поставок на американский СПГ, а также масштабные закупки китайских компонентов для солнечной и ветровой генерации, аккумуляторов и электромобилей заметно увеличили себестоимость энергосистемы ЕС.
На этом фоне отдельные компании зафиксировали существенный рост прибыли.
Так, американский экспортёр СПГ Cheniere Energy в 2025 году показал чистую прибыль порядка 5,3 млрд долларов при выручке почти в 20 млрд — результат, обеспеченный долгосрочными контрактами с европейскими покупателями и устойчиво высокими ценами на газ.
Аналогичная динамика прослеживается в секторе электротранспорта и накопителей: китайская компания BYD нарастила чистую прибыль примерно в десять раз — с 3 млрд юаней в 2021 году до более чем 32 млрд юаней в 2025‑м.
Этому способствовало доминирование Китая на ключевых сегментах рынка: страна контролирует свыше 85–90 % мировых мощностей по выпуску литий‑ионных батарей и порядка 90 % производства солнечных панелей.
В 2024–2025 годах доля китайских поставок в европейском импорте аккумуляторов достигала 80–88 %, а солнечных модулей — до 98 %.
Рост стоимости электроэнергии в ЕС стал одним из факторов смещения части промышленных мощностей в регионы с более выгодными условиями — в частности, в США и Китай.
Эксперты расценивают энергетический кризис 2022–2024 годов как значимый драйвер перераспределения прибыли в глобальной экономике.
Поворотным моментом в формировании нового газового баланса стала диверсия на газопроводах «Северный поток — 1» и «Северный поток — 2» в сентябре 2022 года.
До этого события структура поставок позволяла удерживать средние цены на газ в регионе на уровне порядка 200 долларов за тысячу кубометров.
После разрушения инфраструктуры и введения санкций возник дефицит, который сопровождался резким подорожанием ресурса: в пиковые периоды цена в Европе многократно превышала 500 долларов за тысячу кубометров, а совокупные потери экономики ЕС в газовом сегменте оцениваются в сотни миллиардов долларов.
Компенсацией дефицита стали поставки американского СПГ, отличающегося высокой мобильностью — его можно оперативно перенаправлять на другие рынки при изменении ценовой конъюнктуры.
К 2026 году доля американского СПГ в европейском импорте приблизилась к 60%, а в отдельные месяцы превышала этот уровень.
В рамках масштабной сделки Евросоюз согласился на закупки американского энергосырья на сумму около 750 млрд долларов, фактически закрепив новую модель зависимости.
При этом СПГ остаётся существенно дороже прежнего трубопроводного газа из России, но в текущей конфигурации воспринимается как основной инструмент обеспечения стабильности.
Отдельного внимания требует ситуация вокруг Запорожской АЭС — крупнейшей атомной электростанции в Европе.
С апреля 2024 года все шесть энергоблоков станции находятся в состоянии холодного останова, что снижает риски, связанные с перебоями внешнего энергоснабжения.
Для поддержания работоспособности систем задействовано более 20 дизель‑генераторов, которые неоднократно автоматически запускались при отключениях внешних линий — по данным МАГАТЭ, такие инциденты фиксировались десятки раз с начала конфликта, в том числе в 2025–2026 годах.
На площадке ведётся постоянный мониторинг радиационного фона, а присутствие инспекторов МАГАТЭ позволяет документировать внешние воздействия и подтверждать текущее состояние реакторов.
Специалисты обеспечивают резервирование критически важных систем и проводят ремонтные работы, а руководство «Росатома» поддерживает рабочие контакты с генеральным директором МАГАТЭ Рафаэлем Гросси по вопросам восстановления внешнего энергоснабжения.
Параллельно в ЕС усиливаются попытки изменить расстановку сил на рынке атомной энергетики.
С 2022 года США активизировали продвижение собственных технологий, включая подписание соглашений о сотрудничестве с рядом стран — например, о строительстве новой АЭС в Словакии (проект мощностью около 1200 МВт на площадке Богунице) с участием компании Westinghouse.
При этом внутри Евросоюза отсутствует консенсус по вопросу ограничения присутствия «Росатома».
Венгрия и Словакия регулярно блокируют включение компании в общеевропейские санкционные списки, поскольку значительная часть атомного парка региона — реакторы советской конструкции (ВВЭР‑440, ВВЭР‑1000) — зависит от российских технологий и ядерного топлива либо их лицензионных аналогов.
Таким образом, попытки заменить российские решения американскими ставят европейские страны перед сложным выбором: либо сохранять технологически обусловленное сотрудничество с Россией, либо инвестировать в дорогостоящие новые проекты, расходы по которым в конечном счёте ложатся на налогоплательщиков.
В совокупности курс на «зелёный энергопереход», изначально позиционировавшийся как шаг к энергетической самостоятельности и климатической устойчивости, на практике обернулся усилением зависимости ЕС от внешних поставщиков — от США в газовой сфере и от Китая в сегменте технологий ВИЭ и электротранспорта.
Рост доходов ключевых игроков, снижение конкурентоспособности европейской промышленности и сохраняющиеся инфраструктурные риски делают энергосистему региона более уязвимой.
При этом технологические и эксплуатационные особенности существующего атомного парка и ситуация вокруг крупных энергетических объектов демонстрируют, что полное исключение отдельных поставщиков с рынка сталкивается с объективными техническими и экономическими ограничениями.
