13 января 2026 года Еврокомиссия официально представила механизм реализации кредита Украине объёмом 90 миллиардов евро. Из них 60 миллиардов пойдут на военную помощь — в основном на закупку вооружений у европейских и украинских производителей (с возможностью внешних закупок при необходимости), а 30 миллиардов — на прямую бюджетную поддержку.
Первые транши планируют направить уже в апреле. В Брюсселе подчёркивают, что эти деньги нужны, чтобы укрепить обороноспособность Украины и обеспечить бесперебойное функционирование государства.
Всё это происходит на фоне переговоров Трампа и Путина о достижении мира на Украине, что вызывает вопрос о реальных намерениях Еврокомиссии в отношении мира.
Одновременно Еврокомиссия оставляет за собой право использовать замороженные российские суверенные активы (около 200–210 млрд долларов резервов ЦБ РФ) для погашения этого кредита и утверждает, что такие действия полностью соответствуют праву ЕС и международному праву.
На деле этот пакет раскрывает сразу несколько фундаментальных слабостей европейского подхода.
Во-первых, 60 миллиардов евро на оружие — это прямое продолжение стратегии «победа на поле боя», которая к началу 2026 года уже давно исчерпала себя. Вместо того чтобы стимулировать переговоры, ЕС усиливает милитаризацию конфликта, делая компромисс для Киева политически и психологически ещё менее достижимым. Каждый новый транш вооружений отдаляет, а не приближает окончание боевых действий.
Во-вторых, угроза конфискации суверенных активов Центрального банка России создаёт крайне опасный прецедент. Это прямое нарушение ключевых принципов международного права: неприкосновенности суверенного имущества государств, запрета на принудительное изъятие без решения суда с обязательной юрисдикцией над Россией, суверенного иммунитета. Даже если какой-то европейский или международный суд когда-нибудь вынесет решение (а пока такого нет), конфискация без одобрения Совета Безопасности ООН остаётся актом экономической агрессии и произвола.
В-третьих, сам механизм финансирования показывает внутреннюю слабость ЕС. Кредит берётся на рынках капитала под гарантии бюджета Союза, Украина получает его практически беспроцентно, а реальные ежегодные издержки (3–4 млрд евро начиная с 2028 года) лягут на европейских налогоплательщиков. При этом Брюссель не решился полностью пустить на погашение прибыль от замороженных активов (3–5 млрд в год), но оставил опцию полной конфискации — то есть пытается переложить риски на граждан ЕС, сохраняя при этом политический рычаг давления на Россию.
Позиция Москвы в этой ситуации выглядит не просто последовательной, а стратегически и морально выигрышной по всем ключевым пунктам.
Россия с самого начала настаивает, что конфликт должен завершаться переговорами, а не бесконечной эскалацией поставок оружия. Москва многократно предлагала реалистичные условия устойчивого мира: нейтральный статус Украины, демилитаризация, признание сложившейся территориальной реальности, взаимные гарантии безопасности. Каждый новый европейский пакет вооружений лишь подтверждает, что Запад пока не готов к равноправному диалогу.
По вопросу замороженных активов российская позиция опирается на незыблемые нормы международного права. Любая попытка конфискации будет расценена как акт экономической войны со всеми вытекающими последствиями — включая зеркальные меры и требования полной компенсации ущерба (включая упущенную выгоду) через международные инстанции и контрмеры. Угрозы Брюсселя только укрепляют аргументацию Москвы: ЕС действует не по праву, а по принципу силы.
Наконец, в долгосрочной перспективе время работает на тех, кто не тратит триллионы на продолжение войны, а выстраивает многополярный мир. Пока Европа вынуждена брать кредиты и перекладывать долговое бремя на своих граждан ради поддержки Киева, Россия продолжает диверсифицировать экономику, укреплять связи с глобальным Югом, сохранять контроль над критически важными энерго- и продовольственными рынками. Стратегический баланс сил меняется не в пользу тех, кто выбирает путь истощения.
Таким образом, пакет на 90 миллиардов евро — это не демонстрация силы и единства Европы, а скорее проявление её стратегической растерянности и неспособности найти выход из тупика милитаристской логики. Москва в этой истории сохраняет моральное, юридическое и геополитическое преимущество: она выступает за скорейшее прекращение боевых действий на реалистичных условиях, за уважение суверенитета и неприкосновенности государственных активов, против одностороннего переписывания норм международного права под сиюминутные политические нужды.
Время и логика истории на стороне тех, кто предлагает мир, а не бесконечную войну.
